?

Log in

No account? Create an account
zakat

mycorrhiza


Про любовь, и про войну, и про охрану природы

Пузыри земли


Previous Entry Share Next Entry
Рассказ
zakat
mycorrhiza
Хозяев ждет работа

Глава 1.

Августа cидела на стуле в пустом помещении. Войти в заброшенный офис было легко, этим постоянно пользовались бродяги. Забранное изящной решеткой окно выходило на глухую кирпичную стену. Открывать окна никакого смысла. Тем не менее одно из них было приоткрыто, в него доносились неясные голоса.
Августа выключила маленький, умещавшийся в ладони динамик. Только что подслушанный с его помощью разговор надо запомнить. Записывать нельзя.  Можно отсюда выходить?
От входа послышалась речь.  - «Да нет там никого».  – «Да кто там будет, наркоманы.» - «Да как они услышат?» - «Ну ладно, давайте проверим». Так, наркоманы. Августа положила голову на спинку стула, завела глаза, криво свесила челюсть. Рука болтается, динамик спрятан в кармане.
Вошедшие теребят ее, окликают. «Ну что я говорила?»
Она хорошо знает этих страшных женщин. Их знают все. Это им правительство – власты – обязано своим существованием. Они проводят расследования, наказывают виновных, подавляют протесты, охраняют тайны, охраняют и людей – далеко не всех людей. Тренировка, которую они проходят, довела их физические и умственные способности до невероятного. Их связывает верность хозяевам и друг другу. Достижения техники, которыми они пользуются, стали частью их самих. Чешуйчатая на вид ткань, облегающая их тела, дышит и не рвется, скользит или тормозит по необходимости. Удивительная обувь со стороны кажется неудобной, но она – само совершенство, а узкие каблуки смертоносны. Они непобедимы. Своих лиц они не прячут, но на работу выходят, покрыв их плотным слоем блестящего грима – он как вторая кожа.

«Ну, что я говорила? Брось ее, пойдем» - Это голос Зеленой Клары. Грим на ее щеках ­- листья, побеги, -  не скрывает крупной темной родинки.
«Почему это окно открыто? Никогда они тут окон не открывали.» - Это Юлия. Она выше ростом и ничего зеленого в ее облике нет. Голубоватое, ледяное, напоминающее Снежную Королеву – это да.
«Да ничего не слышно в эти окна.»
«Ах, не слышно? Ты знаешь, что будет, если слышно?»
«Знаю. Ее тогда надо повесить, да и всё».
«Да, именно повесить, а не как в тот раз». – Августа слышала, что было в тот раз. Сломанные кости. Юлия шарит у нее в карманах. «Это что?» Ну, теперь можно и им в глаза поглядеть. «Ты поняла?» - «Чего же не понять. Повесить так повесить».

Августа повторяет в уме подслушанный доклад. В нем упоминаются шифровки. (У оппозиции – сторонников парламента и гласности -  накопился целый архив перехваченных шифровок, власты об этом не подозревают.) Система шифрования несложная, но для их прочтения нужен исходный ключ, которым пользовались шифровальщики. Он может быть старой книгой, театральной программой, даже схемой транспортных линий. Теперь оказывается, что это – бумажная хроматограмма. Совокупность линий, характеризующих одну-единственную смесь сортов обыкновенной посевной конопли...
Одно время человечество почти перестало пользоваться бумажными хроматограммами – они казались громоздкими, недолговечными, несовершенными по сравнению с более современными методами. Но теперь неожиданные достижения науки позволили усовершенствовать эту технологию настолько, что любой клочок старого сена, древней травяной или древесной трухи можно представить в виде предельно отчетливой картинки, однозначно определяющей не только список видов растений, но и пропорции, в которых они добавлены в смесь. Если речь идет о разновидностях – то и разновидности, и сорта. Современный прибор для хроматографии мог бы смутить Шерлока Холмса, который по цвету и аромату безошибочно определял любую смесь сортов табака. Ведь табаком дело не ограничивается. Сорта конопли... Раньше их было гораздо больше. Некоторые стали очень редкими или даже считаются утраченными...

Юлия и Зеленая ведут Августу вверх по широким ступеням белого мрамора. Сверкающие фигуры окружили пленницу со всех сторон – красная и фиолетовая спереди, сзади черная и еще какие-то. План дворца сложен, но эти ступени – с самого низа до самого верха, и пролет самый обычный. Если только ухватиться за перила, то в пролете можно с легкостью управиться. Страшных женщин вряд ли усыпила кротость, с которой удалось дойти досюда, но попробовать можно.
Хоп! – Августа резко ухватилась за перила и нырнула в пролет. Юлия мгновенно последовала за ней, видно, не исключала такой возможности и была готова. И вот они обе раскачиваются на краях ступенек, выступающих за перила. Похоже на выступление акробатов под куполом цирка. «Ты что, думаешь от нас сбежать? Ты не можешь нанести мне вреда – вот попробуй» - спокойно объясняет Юлия, проносясь мимо; для нее это – легкая разминка. «Тебе вреда – не могу» - соглашается Августа и, протянув в полете руки, снимает с Юлии грозную обувь. И бросает вниз. Та, застигнутая врасплох,  цепляется руками за полированные краешки ступеней,  но бесполезно - без своих ботинок Юлия не может на них  удержаться и падает в пролет на все этажи этого роскошного современного дворца.
Августа тем временем, отталкиваясь от ступенек и тормозя падение выступами, спустилась в подвал, почти не отстав. Вот беспомощно распростертая голубая фигура... Выхода отсюда нет, но он и не помог бы – преследователи уже близко. Вот то, что нужно -  совершенно особое подвальное помещение. В него нет двери. Ведет туда нечто вроде гигантской ванны из белоснежного  и очень скользкого пластика. Раз! Августа скатилась по полого закругленной поверхности.
Здесь не предусмотрено присутствие людей вообще. Сюда подаются вагонетки, нагруженные изысканной пищей и всем, что ежедневно идет на поддержание благополучной жизни обитателей замка.  По дну идут рельсы. Сейчас вагонеток нет, все ворота, пропускающие их, заперты, отсюда не сбежишь.
Две из страшных женщин уже здесь – догнать беглянку им не так просто, ведь тут всё идеально гладкое и скользить по полу, стенам и даже потолку камеры можно с огромной скоростью.
Августа проносится мимо страшных, задерживается на долю секунды... Рельсы со скрипом приходят в движение, стрелки пытаются изменить свое положение, но при запертых воротах это невозможно. Поломка! Автоматика отключается. Звука сигнализации не слышно, но из ранее незаметной низенькой дверцы быстро и беззвучно входят те, кому надлежит чинить рельсы – рабочие с железнодорожной станции. Лица их невыразительны, одежда одинакова – робы и штаны из грубой, но редкой черной ткани. Сколько их! К дверце не пробьешься. Ну ничего, зато работяги задержали обеих страшных, даже пытаются что-то у них выяснять.
Спасибо!
Выбраться наверх по белым закругленным стенкам не очень легко. Но с третьего раза получается. Августа с разгону вылетела из камеры и приземлилась возле добравшихся сюда Зеленой Клары и женщины в красном – ее зовут Анна. Этот подвальный тупик довольно узкий и бежать некуда. Конечно, два противника – это не восемь. Августа приготовилась к схватке.
Красная и зеленая тени двинулись к ней.
Зеленая встала на пути у красной.
Женщина по имени Анна только успела крикнуть: «Зеленая, ты что?» Ей показалось, что ее подруга, соратник, товарищ по несчетным битвам сошла с ума или отравлена психотропными веществами, поэтому она не решилась ударить. В следующий миг она увидела над собой, очень близко, зеленое лицо с хорошо знакомым вычурным  блестящим узором. На нем не было родинки. Как в кошмаре, Анна медленно перевела глаза на нос, брови... Лицо с жестокой ухмылкой было очень похоже на лицо Клары, только нос... да, нос такой же точеный, с горбинкой, но несомненно длиннее. И тут насмешливый рот улыбнулся еще шире, показав мужские зубы, и высокий, но мужской голос сказал «Пожалела ты меня, Аннушка. И я тебя, так и быть, пожалею. Хотя я всего лишь бедный мытарь, но моих-то жертв еще никто не находил – ни живыми, ни мертвыми. Ты будешь первая.»
Очнулась Анна в больничной палате. Ей не надо было спрашивать, где она находится – страшных женщин не пользовали рядовые врачи. Рядом сидела фиолетовая подруга. На соседней койке молча лежало забинтованное существо.
- Юлия!
- Не ори.
- Юлия, он назвал себя бедным мытарем!
- А! Да, это Майк Закхей. Фиолетовая, не плачь, ты что?
- Я... подозревала Зеленую в предательстве! Она их жалела... она эту хотела отпустить, помнишь? Я уже давно думала, какая-то она подозрительно мягкая... А она была верным товарищем, иначе бы он ее не убил! Может, это уже он был, не она? Хотя нет – я родинку видела всё время, ее не подделаешь... Зеленая...
- Да. Михаил Закхей не оставляет трупов. Зеленой больше нет. Мы будем мстить, а не реветь. Всё.

Глава 2.

Полицейский Бенджамин Гриндстафф начал смену в хорошем настроении. Оно чуть не испортилось, когда напарник притащил небольшое существо в довольно грязных лохмотьях.
- Вот, Бен! Торговал наркотой на Франклина.
На улице Франклина торговали не только наркотиками, но и огнестрелом, и боеприпасами, и людьми. Если уж так приспичило там ловить, то можно наловить на десять таких тюрем, как у нас в Синих Сливах. Поэтому и не ловят. (По соседству, в Истмане, говорят, не так. Но они там чудаки – решили, что будут верны парламенту, а не властам, а что этот парламент? А власты – это... ну, одно слово – власты! Сила, порядок, единство!)
- Ну что ты привел... его? какой наркотой-то?
Подросток неопределенного пола с розовым детским личиком шмыгал носом.
- Да вот – конопля.
- Ты что? – скривился Бенджамин. – Ты это серьезно? Теперь задержание оформлять, из-за конопли. Много хоть травы-то?
- Да нет. Да я и не хотел, Бен! Я шел обходом, ну там народ поразбежался для порядка. А этот прямо под ноги!... И косяки рассыпал. Я не мог сделать вид, что не заметил. Да мне-то что, не оформляй. Дай по шее и гони отсюда.
Бенджамин посмотрел на задержанного. Мальчишка это всё-таки или девчонка? Физиономия прямо ангельская. Постричь бы его. Или ее.
- Ты, как тебя зовут?
Подросток всхлипнул.
- Треееейсиии....
Не легче. Дочурку Бена зовут Трейси. И племянника напарника тоже. Трейси-девочка и Трейси-мальчик выросли вместе, дружили и радовали родителей здоровьем, характером и успехами в начальной школе.
- Тьфу! Марш отсюда! И косяки свои забирай! И если тебя еще задержат, так и скажи, Бен Гриндстафф им надает по шее! Они меня знают!
На лице напарника Бенджамин прочитал полное согласие.
...Пошмыгивая носом, существо, назвавшееся Трейси, покинуло полицейский участок. Через квартал его походка стала решительной, взгляд сфокусировался. Так, от добросовестных копов застраховались. С агентом властов встреча назначена на мосту через речку Кени-Форк. На тот случай, если эту информацию перехватят, - этих мостов пять штук.
Добрая тетка с акцентом подвезла до самого моста и ничего не спросила. Подросток, привычно укрывшись в кустиках у моста, смотрел, как агент ставит машину, вылезает из нее и озирается вокруг.
Вроде никого. Можно идти. Вот он, тот самый косяк. На вид не отличишь от других. Небольшая фигурка отделилась от кустов.
Августа висела под мостом, закрепившись на прочном упругом тросе. Легкого движения достаточно, чтобы с размаху влететь на мост и перехватить курьера с анашой. “Подросток” правдоподобно захныкал: «Да вы что... Да я сирота... Дядька заставил анашу отвозить... убьет, если откажусь... Вот, вот она, анаша, смотрите...» И высыпал все одинаковые, грязные захватанные косяки на землю под мостом.
После чего с металлическим звуком выпустил острые, как бритва, когти и защиту. С другой стороны моста влетела еще одна фигура в обманчиво ежедневной, почти фермерской одежде...
Две истманские патрульные машины со всеми положенными световыми и звуковыми эффектами мчали задержанных в участок. Августа, удобно устроившись на сиденье, перебирала серые самокрутки. На вид все одинаковые. Она тщательно обследовала их одну  за другой, поднося к глазам и к носу. Хмм... Рядом с ней страдал молодой дублер: «Авка, что толку, что мы их повязали? За торговлю коноплей им дадут всего ничего. Власты найдут другой канал, чтобы передать ключ. А у нас ключа так и нету – все косяки одинаковые, как ни смотри.»
Августа продолжала обнюхивать последнюю самокрутку. Перед ее глазами встала забытая сцена двадцатилетней давности – дружище Макс принес ей новомодную смесь редких разновидностей травы... как оно называлось-то... трава Желтого Дятла! Августа даже засмеялась. Дублер недоуменно посмотрел на нее.
«Подожди, сейчас». В этой смеси были главные ингредиенты – горная мать-и-мачеха и редкий сорт конопли – лейзивуд. Его даже и тогда найти было непросто. Но если власты нашли и нужные сорта, и пропорции, то и мы сможем.
Августа нашарила в кармане зажигалку. «Ты слышал про траву Желтого Дятла?» - «Что-то слышал....» - задумался дублер, – «Эти рок-н-ролльщики, ну старички эти, БигМистер... Будто бы они ее курили, они про это в интервью  упоминали... А так никто не знает, какая она была.»
Августа поднесла зажигалку к самокрутке и затянулась. Где ты, Макс? Спасибо тебе. Она посмотрела на унылое лицо дублера: «Хочешь попробовать, какая она есть? На.»







Глава 3.

«Небесный Калалам,
Небесный Калалам.
Над Калаламом скалы,
На скалах скалолазы,
Над скалами небеса.
Небесный город Калалам...»[1]
Митя поставил точку и посмотрел на рисунок, изображавший небесный Калалам и скалы. Рисовать скалолазов было легче, чем описывать их в стихах. В комнату вошла мама, поцеловала его в макушку и сказала: « Тетя Вероника зовет нас в гости. У нее будет детский праздник. Хочешь поехать?» - «Хочу.»
В гостях у тети Вероники Митя бывал. Правда, тогда это не называлось детским праздником. Еще поехать в такие гости хочется, конечно! Будут торты, сушки... Сушки Митя любил еще больше, чем торты. На этом торте еще неизвестно, какой будет крем. Хорошо бы крем на торте делали из лимонада – вот это было бы вкусно. Будут тОрты, сушки, лимонадный крем.... Получается похоже на стихи. Что там еще будет, у тети Вероники? Митя представил себе блестящую толпу гостей, дам в драгоценных украшениях... Власты... Только как их зарифмовать с сушками? Будут торты, сушки... Власты... и властушки!
- Соня! Софья! – позвал Митя сестру. – Я какую песню сочинил!
Будут торты, сушки,
Лимонадный крем,
Власты и властушки
В жемчугах... совсем!
София выслушала брата. Близнецы не были похожи друг на друга. Митя – худой, с огромными глазами, задумчивый. Софья – пухленькая, общительная, с веснушками.
- Во-первых, такого слова нет – властушки, - сказала она.
- Как это нет? Жена власта – это кто?
- Никто так не говорит – властушка. Она тоже власт.
- Ну и что? – упрямо сказал Митя. – Пусть в песне так будет. Мы поедем к тете Веронике, я там это спою.
- А дедуля Ру говорит, что власты не ходят к тете Веронике.
- Ходят. Дядя Квентин всегда ходит. А он – настоящий древний власт.
- ... И ты это неправильно поешь! – выдала последний довод критики София. – Вот послушай!
Она подбежала к пианино и несколько раз нажала клавишу.
- Вот отсюда надо начинать! Бу-дут тор-ты, суш-ки....
Митя подстроился и близнецы несколько раз с увлечением пропели куплет.

Не только дети и их родители с нетерпением ждали детского праздника у Вероники. Дедуля Ру был отчасти прав – красавица Вероника не принадлежала к дворянству, правившему страной, никого из ее семьи нельзя было назвать властом. Более того, образ жизни, который она вела, должен был бы закрыть для нее двери приличных домов. Но сведения о выплатах, происходивших со счетов самых первых властов в государстве, упорно просачивались из банковских кругов. И эти выплаты были такого масштаба, что не водиться с Вероникой было бы самоубийством и для власта, и для любого добропорядочного налогоплательщика.
А водиться с Вероникой было необычайно приятно! Обыкновенные приемы в ее небольшом уютном особняке включали бабушкины пироги, свежие овощи, сочное мясо, и служитель, провожавший отъезжающих гостей, всегда знал, что им понравилось, и подносил им порцию любимого блюда, упакованную в дорогу. На музыкальных вечерах пели симпатичные певцы, литературных чтений у Вероники не водилось вовсе, уставших гостей ждал ночлег в аккуратной гостевой комнате и здоровый завтрак.
А изредка – не чаще, чем раз в год, - Вероника объявляла детский праздник. Для детей на этих праздниках было всё – игры и аттракционы, живой уголок,  сладкое, фрукты, чипсы и вода с сиропом. Участие в играх не обязательно ограничивалось детьми. Были такие затеи, в которых особое удовольствие было любому ребенку участвовать вместе с родителями.
Всех ждали призы – победителей наградительные, проигравших утешительные. Отдельной традицией на этих праздниках была игра в невидимые картины. Очаровательная хозяйка сама готовилась к этой игре, нанося на листы рисовальной бумаги ровный слой новоизобретенного покрытия, позволявшего в течение нескольких часов после высыхания рисовать любыми красками, не видя получающегося рисунка.  Цвета мгновенно  исчезали и не проявлялись, пока весь лист не смачивали в теплой воде. Работать над невидимой картиной полагалось командой из нескольких человек. То, что нарисовал первый, едва видел и он сам, второму приходилось полагаться на память, а уж третьему и последующим – на везение.
Результаты, проявленные в теплой воде, предлагались на суд самой Веронике, которая награждала всех участников. (Получались забавные картинки, которые многие хранят и до сих пор, как напоминание о яркой и незабвенной поре.)
Но совершенно отдельный приз полагался некому молодому человеку из выигравшей команды. Злые языки говорили, что его можно было узнать с самого утра перед праздником по отличительной ленте, или банту, или даже поварскому фартуку, повязанному якобы с целью помогать Веронике в ее элегантных кулинарных проектах. В любом случае, наутро после праздника ленты уже не было.

... На столике лежали листы тонкой плотной бумаги. Вероника сосредоточенно проводила по листу плоской кисточкой. На этот раз получается лучше, чем в прошлом году, ровнее ложатся полосы волшебного состава. За время обеда как раз успеет высохнуть.
- Барыня, там гости уже пришли,  - доложил невозмутимый Фред.
- Ничего, пусть войдут! Здравствуйте, дорогие! Я тут заканчиваю. Будем играть в невидимые картины? Ой, как дети выросли! Фред, принесите им орехов и попить.
Дети столпились вокруг круглого подноса. Они шептались, хихикали, переспрашивали что-то у маленькой Софии в бархатном зеленом платьице.
- Софья! Дмитрий! Прекратите, - попросила мать близнецов.
Как бы не так. Несколько детских голосов запели, сначала неуверенно, потом всё с большим подъемом:
- Будут торты, сушки,
Лимонадный крем!
Власты и властушки
В жемчугах совсем!
Мать близнецов смутилась и начала бормотать что-то в оправдание детей, сочинивших дурацкий стишок. Вероника провела последнюю полосу кистью.
- Да что ты, прекрасная песенка! Митя, это ты сочинил? Молодцы! Какая прекрасная идея – лимонадный крем! Дети, кто будет помогать тетке Вероничке готовить настоящий лимонадный крем? Все хотят! Пошли на кухню.
Вероника оглянулась на группу взрослых гостей. Им принесли напитки, бутербродики... Все бывали у нее не раз, чувствовали себя непринужденно.
Среди беседующих выделялась плотная фигура в серо-голубом камзоле без кружев и драгоценностей. Темный загар, седина в бороде и волосах. Квентин Бракемонт! Уж ему-то нет необходимости подчеркивать высокое происхождение побрякушками.
- Квентин! – позвала Вероника. – Поможете нам готовить лимонадный крем?
Хмурое лицо вдовца просветлело. Он стал выбираться из толпы.

... - И куда относится Квентин?
- Квентин Бракемонт – власт. Ты же не думаешь, что он – член парламента.
- Он мог бы быть избран в парламент.
- Как же. Как будто у нас вообще кого-то избирают в парламент.
- Это теперь. А если... я тогда первый побегу за него голосовать. Но я не о том. В твоем списке побед куда он относится?
- Не твое дело, мытарь бедный.
-  Ооо. Ну, не мое, так не мое.
- На вот тебе, позаботься о жертвах.
- Эвхаристо! Привет Квентину!
Худощавая фигура в плаще сливается со стеной.
В списке побед, думает Вероника. Да, список этот делится на две категории. Если молодой власт оказывается при ближайшем рассмотрении типичным современным властом, то есть со здоровой любовью к арийским предкам и здоровой же нелюбовью к понаехавшим чучмекам и продажной оппозиции; если упоминание о парламенте родной страны вызывает у него самоуверенную усмешку: ведь парламент – декорация, жалкие людишки в кармане у властов... Ну что ж, тогда красавица Вероника, излучая любовь и ласку, поднесет ему вина из старинного погреба.
Нет, не то, что вы подумали. Он будет свеж, бодр и прекрасно себя чувствовать. Но получить знаменитый приз за невидимые картины окажется позорно неспособен. И так уж устроено общественное мнение в стране Васкерии, что ему до конца жизни придется похабно врать, описывая в мужском обществе удачную ночь у знаменитой гетеры. Вероника может не беспокоиться – ее репутация закреплена надежно.
Бывают и другие власты. Бывают те, кому благородное происхождение не мешает знать законы своей страны и считать людей перед законом равными. А закон говорит, что правит страной выборный орган – парламент, и что голосуют за кандидатов в него все жители государства, власты и железнодорожники наравне. И что эти кандидаты – не знатные бездельники, а представители своих городов и губерний. Веронике совсем не трудно выяснить, относится ли ее гость к этой категории.
Если так – то ему предоставляется возможность поддержать свою совесть, помогая оппозиции. На те деньги, которые Вероника передает верным людям, живут и действуют Августа и ее дублеры. Но ни друзья Вероники, ни Августа не знают про человека в плаще. Имя Михаила Закхея вызывает суеверный ужас – еще больше из-за его шутовского, кощунственно  намекающего на Евангелие, прозвища (никто и не подумает, что это настоящая фамилия). Августа видела тогда, как он напал на женщину в красном, но она подумала, что  знаменитый убийца сводит какие-то свои счеты.
За репутацию Майка Закхея тоже можно не беспокоиться.



Глава 4.

Девушка с крупной темной родинкой на щеке спустилась с крылечка – к сараю, набрать дров.
- Кристина Васильна! – позвал ее голос от калитки. Это принесли почту.
Кристина перебрала конверты -  деревня Осиново, улица Немухина... Центральная газета. (На первой странице – очередное громкое убийство в далекой Васкерии. Жертва исчезла бесследно. Рядом – раскрытие масштабного международного мошенничества с перекачкой денег в карманы васкерийских властов. Их удалось разоблачить с помощью перехваченных оппозицией шифровок.)
- Квитанция на перевод пришла вам, поедете в Гранитное получать? – спросила почтальон Люда Волкова с нескрываемым любопытством в глазах.
- Да, надо бы. Соседи поедут, я с ними попрошусь. Это у меня книжка вышла, издатель из Асквы прислал гонорар, - объяснила она.
- Аа... Такая молодая, а уже книжки пишете. -  Люда поверила, в голосе ее звучало искреннее уважение. – Я письмо простое полдня пишу. Мне мама говорит, что ж ты их разносишь, а написать не можешь.
Вместе посмеялись маминому остроумию.
- Я читать-то люблю, – сообщила Люда. – Я бы вашу книжку почитала, если дадите.
- Дам, Люда, конечно, дам. Вот мне издатель пришлет из Асквы, и дам. Спасибо!
Кристина положила почту в доме и снова пошла к сараю за дровами. Издатель, улыбнулась она. Гонорар, как же.
Статьи в газете напомнили прошлую жизнь. В благородство властов маленькая девочка с родинкой верила свято, защищать их от козней оппозиции клялась искренне, тренировалась, выходя за пределы возможного. И что? Оказалось, власты – лицемеры и воры, парламент – законное правительство, оппозиция – герои. Пути назад не было – отступников Юлия с подругами не просто вешали... Ей уже начинало казаться, что ее в чем-то подозревают – фиолетовая смотрела странно.
И тут появился Михаил Закхей.
Она не знает, как он поселил ее в этом доме, не удивив соседей. Наверное, ничего необычного и не было в том, что пустой дом кто-то купил. Прошлое исчезло и уже начинало забываться. Какие здесь закаты! Вчера был особенно необычайный. Небо на западе – оранжевый гранат, над ним – пироп и альмандин... облака сиреневые, обведенные светящимся контуром. А с другой стороны – небо холодное и зеленое. На горизонте лес зубчатый, за ним безмерные закаты... Действительно, стоит написать книгу. И дать Люде Волковой почитать.
Кристина сложила дрова у печки. Можно не торопиться. Она услышала мерный топот – мимо окон по пыльной дороге проскакал красавец Елисей, на гнедом коне, с еще одним в поводу. Соседи вечером звали в гости – вспомнила она. В гости тут ходят охотно. И зимой ходят, и баню топят. В голове стали складываться стихи – про зиму. Ну ладно.
Мои соседи после бани
Стол накрывают, не спеша, -
Пирог к приезду тёти Тани
И в центре водочка-душа.

Жбан земляничного компота,
Свои огурчики и хрен...
Хозяев завтра ждёт работа
И никаких тебе замен.

Запеленали буераки
Сугробов голубые лбы,
И мягкий, круглый лай собаки
Подобен дыму из трубы.
Глава 5.

К утру Валент дошел до магистрального железнодорожного узла. Закрытые склады возле путей, заброшенные вагоны без крыш. Идти при дневном свете было нельзя – список примет, по которым его разыскивали, включал старую синюю куртку с серыми вставками – работяги таких не носили. Бросить куртку тоже было нельзя. Начинал накрапывать дождик.
Что, ни у одного из этих вагонов нет крыши? Можно было бы спрятаться на день. Оглядываясь, Валент вдруг заметил внимательные глаза, следившие за ним с порога склада. Он быстро подошел – уж лучше не поднимать шума. - «Это вы, пан Валент? Чем вам можно помочь?» Здесь его знают. - «Дайте мне штаны и куртку, как у вас».
Его провели по путям к вагону, полному запасных брусьев, железных полок с инструментами, ведерок с чистым, крепким запахом креозота. Его спутник наклонился и с трудом вытащил из-под каких-то реек робу и штаны из черной дерюги. «Спасибо».
После вчерашних событий и бессонной ночи ныло все тело, хотелось лечь прямо тут. Но на полу вагона не было места от таких знакомых, нужных путевому рабочему кусков металла.
От входа раздался молодой голос: - «Да это же сам Валент!...» - «Тише, дурак.» - «Да я тихо. Я его спросить хочу. Пусть он нам объяснит!».
Выглянув, он увидел нескольких рабочих, собравшихся в тени между вагончиками. К ним подходили еще и еще.
- Пан Валент, мы вас поддерживаем! Скажите нам, что делать! У нас тут властов по пальцам пересчитать можно, мы их живо скинем! Революция! Будет наша власть, народная!
- Народная, говоришь, - Валент оглядел собравшихся.  - А что это такое – народная власть? Ты будешь управлять страной?
Тот почесал в голове.
– Ну, я – ремонтник, рельсы чиню. Пусть управляет, кто поученей. Я им доверю.
- А  ты знаешь – и вы все знаете – что вы можете, не сходя с места, без всяких революций, разделаться с властами и доверить страну тем, кто и поученее, и почестнее? Вы про выборы в парламент слышали?
- Ууу, парламент. Прихвостни властовские. Да туда и нет никаких выборов, кого власты назначат, тот там и заседает.
- По закону власты – никто, а парламент – правительство. Согласно конституции выбрать в парламент можно кого угодно. Нет выборов? Кто из вас голосовал на прошлых выборах? А на позапрошлых? А кого выбрали от вашего города, кто знает?
- Да это нам со школы долбят, - разочарованно произнес пожилой мастер. - Выборы, священный долг, единство, порядок... Пан Валент, так вы, выходит, с ними заодно?
- Я заодно с законами моей страны и поддерживаю ее правительство, - негромко сказал
он. – Власты ваши и законов не соблюдают, и из правительства балаган сделали. За что, вы думаете, они меня судили, почему меня сейчас разыскивают?
- Так ведь это, нам объяснили, что вы мятеж поднять хотите. Властов – к стенке, дворцы – нашим детям... Революция!
- Плохо вам объяснили. Революция двести лет назад была, когда власты взяли под контроль и парламент, и всю страну. А я помогал незаконно уволенным с работы людям – писал от их имени жалобы в парламент. Именно за заявления в парламент меня объявили врагом Васкерии. Для них нет ничего страшнее, чем если народ признает парламент настоящим правительством.
- Так ведь... - молодой человек задумался. – В парламент от жалоб никакого толку, это все знают. Хорошо бы был такой парламент, чтоб законы соблюдал.
– Вот и проголосуйте за кандидата в члены парламента. Вот за него. По закону можете, - Валент показал на седого мастера.
Тот смущенно покашлял и неожиданно сказал:
- Это, молодежь, - гудок на работу через десять минут. Как прятать пана Валента будем, пока там что?
- А чего? Пускай с нами на смену ходит. Они его не узнают, не бойся. Ты когда-нибудь видел, чтобы они на нас смотрели?
Раздались сдержанные смешки.
– Точно. Для них мы все на одно лицо. Наш на днях меня с Камилом перепутал, - произнес бесцветный блондин с вьющимися волосами.
- Точно, - подтвердил с сияющей улыбкой широколицый Камил.
Ремонтники, обходчики, регулировщики стали расходиться по своим местам. Через несколько минут раздался гудок.

До выборов 13017 года оставалось четыре месяца.
2.2.2018.









[1] Стихотворение про Калалам принадлежит Дмитрию Ямпольскому.


  • 1
Читаю. Первая мысль;"Ох, фантастика, я ж ее не читаю..." Вторая ;"Ой, политика..." Ну, я вообще полный эскейпист...Но читать, конечно, стоило ради вот этого " И мягкий, круглый лай собаки
Подобен дыму из трубы." Оказывается, очень соскучилась по твоим стихам...

Мне такие сны снятся. Эти рассказы - развернутая запись снов. Ко мне всю жизнь приставали, чтобы я записывала сны. Конечно, это не высокое искусство.

  • 1